Говорят, что без отличной наблюдательности писателем не стать; что для описания реальности человеческой жизни требуется острый глаз и высокая внимательность. Впрочем, вряд ли писатель может убедительно описать хоть какое-то из человеческих чувств, если не испытывал его сам, ведь внешние наблюдения не заменят собственного опыта. Много ли мы знаем об истинных чувствах людей, с которыми часто общаемся – при условии, что они не изливают нам душу после пары бокалов красного? Много ли мы вообще можем узнать о других, видя только внешнее? Спасибо культуре – благодаря хрестоматийным произведениям мы худо-бедно можем себе представить, что чувствует человек, невыгодно зарубивший двух старушек, или что там переживают девушки, страдая от несчастной любви. В остальном мы более-менее точно можем знать то, через что прошли сами, а всё остальное – фантазии и догадки.
В «Дао Дэ Цзин» сказано: «По себе можно познать других, по одной семье можно познать все остальные»; и это истинное утверждение в том, что касается познания. Исследующий мир смотрит наружу, исследующему себя нужно смотреть внутрь – на свои ощущения. И здесь важно понять разницу между думанием и наблюдением, потому что думать: «я чувствую боль» и держать внимание на ощущении боли – два абсолютно разных процесса. Познание рождается из наблюдения, формулирование познанного осуществляется с помощью ума. Если вы только думаете, то нового вам не откроется, поскольку ум оперирует старой, уже известной информацией, так уж он устроен. Практика наблюдения внутренних ощущений и процессов называется созерцанием, и созерцание своих состояний даёт нам их познание.
Для качественного самоисследования нужно иметь максимально большой объём внимания, а он растёт в практике самонаблюдения, которую принято называть практикой осознанности. И здесь, опять же, главная трудность заключается в переходе от думания к смотрению, потому что анализ своих поступков задним числом и видение их мотивов в момент совершения действия – два разных способа познания; и анализ без навыка созерцания будет поверхностным и ограниченным. Конечно, начитавшись книг по психологии, можно отыскивать у себя подходящие признаки и симптомы, потому что заимствованное знание чаще всего служит протезом созерцания. Беда только в том, что психологи тоже наблюдают за проблемами других, мало зная о своих собственных, а потому их знание чаще всего весьма поверхностное и богатое проекциями, без понимания истинных причин всяких помрачённых состояний.
Тот, кто познал свой гнев и его причины, будет знать, как это происходит у других. Тот, кто видит механику появления своих желаний, узнает, как это происходит у всех. Тот, кто исследует свой ум, откроет, как ум работает у каждого человека в мире. И наоборот: тот, кто совсем не видит, что происходит у него внутри, будет полон иллюзий относительно себя и окружающих. Возможно, он станет искать ответ в книгах, пытаясь постигнуть свои состояния опосредованно, но когда книга написана тем, кто сам себя толком не знает, то и высказать ничего особенно полезного у него не получится.
В исследовании человека каждый должен начинать с себя. Человек сам себе полигон и адронный коллайдер. Осознавая себя, он познаёт себя. Осознавая себя во взаимодействии с Богом, он познаёт себя и отчасти Бога. В этом познании он тоже становится инструментом, поскольку иначе Реальность Бога узнать невозможно. Никакие внешние чудеса не дадут ему той информации, которую он получает, просто осознавая Божественную Любовь, наполнившую его внутреннее пространство, и все ощущения, которые приходят вместе с ней. И узнав, как Любовь действует на него, он будет знать, как она воздействует на других. Так это устроено, и так это и происходит.