Разные увлечения существуют в человеческом мире, и многие из них требуют от увлечённого немалой самоотдачи. Вот, например, альпинизм. Мало того, что подъём в гору сам по себе нелёгок и тот, кто идёт на какой-нибудь семитысячник, должен иметь серьёзную физическую и психологическую подготовку, так ко всему этому добавляется вполне реальная опасность погибнуть во время восхождения или спуска с горы. Тем не менее, альпинисты поют песни про «лучше гор могут быть только горы», тратят немалые деньги на снаряжение и живут этими своими восхождениями. Понять альпиниста может только другой альпинист; все остальные могут только домысливать, что там такое ощущается на высоте, что люди снова и снова, задыхаясь, поднимаются на очередную заснеженную вершину.
Тяга к альпинизму – это что-то врождённое, какая-то изначальная сущностная потребность в преодолении себя и высоты самых высоких гор. При этом далеко не все из тянущихся одолевают сложные восхождения, довольствуясь меньшими горами, но тоже разделяя увлечённость альпинизмом. Спускаясь с гор, большинство альпинистов живёт обычной жизнью, пока, наконец, не придёт время отпуска и возможности забраться на новую гору.
С искателями картина та же: похожая врождённая тяга к тому, чего нет в мире долин, похожая жажда запредельного, необходимость в иных переживаниях и состояниях. И гибель эго в момент трансформации ума, и кажущаяся невозможность жить, когда исчезают желания; и жизнь в мире, будучи не от мира.
И, как и в любой деятельности, бывают искатели, доходящие до высот и глубин и превращающиеся в больших мистиков, а бывают те, кто искателями и остаётся, удовольствовавшись тем, что сумели побыть у подножия, не решившись всерьёз рискнуть собой.
Отличие же между альпинистами и искателями заключается в том, что вершины искателей настолько разнятся, в зависимости от того, к какому Пути их притянуло, что ничего общего у них, как кажется, и нет. А общее есть, и это – потребность жить иным и в иных состояниях.
Кто-то ищет служения Богу, кто-то ищет просветления вне Бога, кто-то находит себе нескольких богов; всякие бывают Пути, хоть и не все из них «живые». У каждого Пути – своя вершина и свой предел, до которого только по нему и можно дойти. Нирвана буддистов – это суфийское исчезновение в Боге, и там, где буддисты умолкают, у суфиев начинается самое интересное. С моей точки зрения, истинным Эверестом мистического Пути становится близость с Господом и даже единение с Ним, называемое в разных Путях по-разному и у христианских монахов, например, зовущееся обожением.
Известны нам разные истории: есть истории Авраама, Ноя, Иова, Христа и Мухаммада, есть много поучительных, вдохновляющих и пугающих историй о людях, прямо общавшихся с Богом. И вот к чему, по моему мнению, следует стремиться каждому искателю, ищущему высшего предела: он должен заиметь свою историю общения и взаимодействия с Господом. И пусть через него не возникнет новая религия, и никаких особенных откровений он не получит, но сама возможность быть в энергиях Творца, Источника миров, и ответы, Им данные, и испытания, Им предложенные, и Любовь, Им дарованная, и весь Узор твоего изменения в этом общении и следовании будет не менее чудесен, чем Узоры жизней библейских пророков.
Господь отвечает каждому, кто искренне просит. Да, всегда нужна подготовка к общению, нужно очистить свои каналы восприятия, чтобы слышать Господа. Но как бывают альпинисты, готовившиеся и испугавшиеся в последний момент, так бывают искатели, боящиеся прямого общения с Господом. Тогда их личная история так и остаётся плоской и обыденной, ведь жизнь в Боге подобна жизни в пяти измерениях вместо обычных четырёх.
Конечно, у каждого может быть своя высота и свой предел, но если вы изначально не стремитесь к наивысшему, то сами себя ограничиваете. На мистический Эверест восходят немногие, но это потому, что мало кто верит в то, что он существует. Поверьте, и по вашей вере дано будет вам.